— Как это — договоримся?

Глаза у Евы были удивленными, а руки сложены на коленках. В разговор вступил прокурор:

— Гмм… Так сказать… Нам ваша проблема понятна. Я называю это болезнью новичков, мне никаких психологов не надо, все и так ясно. Вам хочется самой довершить любое трудное расследование, вы возмущены несоответствием приложенных вами усилий и наказания, которое назначается преступнику… Но поймите… Закон должен предусматривать сделку, иначе он не закон, а обреченность… Хочу сделать вам предложение. В принципе, определенные обязанности у нас выполняют специальные люди, но иногда… в порядке исключения, вы можете сами участвовать в исполнении смертных приговоров. Это легко устроить, и смею вас заверить, что болезнь новичков покинет вас после первого же приведения приговора в исполнение.

В кабинете повисло молчание Еве надоело притворяться, и невинное удивление сменилось на ее лице насмешливо-упрямым выражением, так хорошо знакомым Хорватому. Он досадливо и нарочито шумно вздохнул.

— Прошу прощения, но вы путаете, по моему мнению, причину. Вы не там ее ищете, причина не во мне, понимаете Она Не Во Мне, — сказала Ева четко и без выражения. — Причина, она в обстоятельствах, а обстоятельства — это все мы, но в основном — вы.

— Это, в смысле, Я? — удивленно спросил прокурор.

— Это все мы. Я проделываю определенную работу и доказываю закону, что перед ним — злостный нарушитель. — Ева вдруг взволновалась, стала жестикулировать. — Закон — это люди, его исполняющие, эти люди решают, что вымогательство с убийством и последующим изнасилованием жертвы — это просто конфуз, обвиняемого можно пожурить.

— Это по делу Левши, — прервал ее Хорватый, обращаясь к прокурору. — Ничего себе пожурить — пять лет строгого режима, а почти два он уже провел в предвариловке… Пойми ты наконец: каждый отдельный случай рассматривается особо, обстоятельства, условия… Специалисты… Пойми, специалисты доказывают, что Левша, насилующий мертвого мужчину, — болен… частично… Ты просто должна хорошо выполнять свою работу.